Дождь под углом

Я вот не умею смотреть на вещи под углом. Так, как будто это не со мной происходит. Только прямо. Помню, я когда пришла в рекламное агентство работать, что меня удивило. Как только началась зима, все начали стонать: "Фууу, какая зима противная! Холодная! Как мы её ненавидим!" Я тогда думала, что ненавидеть зиму, это значит, обрекать себя на полгода беспросветного кошмара, ведь другого же нет... Значит, надо её любить. И я любила зиму, причём всегда. Она красивая, сказочная, потому что снег. И нет ни у кого такой красотищи, как наша зима, кажется мне, и надо ей гордиться и хвастаться... Но. Есть, оказалось, другие люди. И у них есть выбор. И они эту зиму не-не-не... Холодно, говорят, и точка. Крутые... С тех пор я завидую им.
Этим летом я снова себя чувствую чужим элементом среди тонких, чувствительных людей... Им не нравится дождь... Мне кажется, он такой славненький, уютный... А они его не могут терпеть. Нет, говорят, противный, не будем его любить... Ну, думаю, у них есть выбор, и они могут любить что-то другое... А у меня - нет. Они - крутые.
То же самое чувствую я вообще обо всей стране. Выбора у меня нет, и потому мне здесь хорошо. А они говорят - есть иные края, прекрасные, тёплые, и в них вообще всё по-другому, и жуть как замечательно. А у нас плохо. Не будем любить. И не любят. А мне нравится... Здесь зима есть, дождики, и вообще... Люди такие, другие, не такие, как я. Крутые... Могут смотреть на дождь под углом. А Вы?

Тары-бары

Отвела дочку в сад. Вернулась почти бегом в пустую квартиру. Распахнула шкафчик в ее комнате, набитый шмотками, все выгребла и начала аккуратно складывать. Десять пар трусиков в цветочек, пяток маечек - две розовых, три белых. Штуки три футболки модных, еще не ношенных, с бирками. Длинные все такие, типа туничек. Штук восемь футболок уже потасканных, но все еще вполне симпатичных. Шорты одни. Сарафана два простых, оба из хэбэшного трикотажа, в полоску, и один нарядный - белый сатин в красные огурцы, с бархатными лямочками... Двое леггинсов на сейчас, одни на вырост, еще одни потасканные, домашние. Трое джинс, одни модные плотные, и две пары на таскание в сад каждый день... Что еще. Свитерочка два нарядных, розовеньких, один со стразиками, второй с вышивкой. Два свитера толстых, теплых. Один с вышивкой про цирк, второй про хелло китти. Шерстянные, грубой вязки, на зиму самое то. Ну бриджики одни симпатичные, джинсовое платьице... Кофтюли там трикотажные разные, много, не счесть. Толстовочки. Пижама одна почему-то. Любимая. Носочки, колготочки. Все-все я аккуратненько очень по стопочкам разным сложила, пересчитала, и в шкаф убрала обратно. Ну что сказать. Кайф дикий! Дичайший прямо кайф испытала. Вот такие бывают у мамашек странные наслаждения... Убедится, что у ребенка у ейного все чо надо, есть. И успокоиться.

ДЕСЯТЬ НОВЫХ СОВЕТОВ О ТОМ, КАК ПИСАТЬ КИНО или две новости будущим студентам курса драматургии

Сегодня все буквально помешались на изучении кинодраматургии. Каждому кажется, что если он научится делать так называемую «структуру» истории, то вот он и готовый сценарист, пожалуйста. На самом деле это связано с тем, что все хотят без особых затрат легко научиться делать ужасно сложные вещи. Как учить иностранный язык во сне, например, или с помощью двадцать пятого кадра. Типа ты просто спишь, а проигрыватель работает, и язык учится сам собой.
Но, как известно, само собой ничего не бывает, и бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Чтобы научиться делать сложные вещи хорошо, придётся хорошо и потрудиться. Для студентов эта новость «плохая». Но есть и «хорошая».
Я преподаю, вернее, пытаюсь преподавать кинодраматургию уже пять лет. И за это время я поняла, что на свете не существует такой сложной вещи, которую нельзя было бы объяснить просто. И именно в этом я вижу свою задачу, как преподавателя.
Ну вот, а теперь непосредственно десять новых советов. По тому, что я вижу вокруг себя сегодня, мне кажется, об этих вещах не принято говорить. Возможно, потому, что преподаватели сценарного мастерства просто хотят скрыть это от Вас, им не выгодно пугать Вас такими "простыми сложностями"… Итак:

Не думайте, что научившись делать «структуру» истории, то есть писать завязку, развитие конфликта и финал, Вы обязательно научитесь писать истории. Хорошую историю может сделать только одно – а именно, наличие в ней смысла.

Если в Вашей истории есть смысл, то завязка, развязка и прочие конфликты получатся сами собой, автоматически.

Чтобы найти этот самый смысл, надо писать только о том, что волнует Вас самих и что Вы сами хорошо знаете.

Причём отношения истории и жизни взаимообразные – жизнь рождает истории, а истории рождают жизнь. Это значит, что Вы можете не бояться написать «неправильную» историю. Все хорошие истории «правильны» по-своему, и именно в этом их ценность. Вот почему на вопрос, кто лучше, Бергман или Антониони – не существует ответа.

В по-настоящему хорошей истории «структура» не видна, потому что целая история становится больше, чем сумма её частей. Если завязки и развязки «выпирают» из истории, это значит, что целого пока не получилось.

Если Вы убеждены, что автор всегда должен точно знать, о чём именно его история – забудьте об этом. По-настоящему хорошая история всегда больше, чем её автор. Она живёт сама, и автора не слушается. Вспомните пушкинское «Что за шутку удрала моя Татьяна! Взяла, да и вышла замуж!» - и успокойтесь.

В толком словаре написано «Искусство – 1) творческое отражение жизни; 2) высокая степень мастерства». Кино – это искусство. Но случайных совпадений не бывает. То есть постоянно повышая свою степень мастерства, Вы можете достичь творческого отражения жизни.

Но это ещё не всё про толковый словарь. Есть там и третье значение. Вот оно: «Из любви к искусству (разговорное, шутливое) – значит, из любви к самому процессу деланья чего-либо, без каких-либо корыстных целей». Вот и любите сам процесс написания кино, без каких-либо корыстных целей.

То есть, Ваша задача научиться так писать кино, чтобы Вам самому это нравилось. Если Вам мучительно скучно писать то, что Вы пишите, или просто не нравится написанное – не пишите это. Пишите то, что само вылетает из под пера.

А для это надо очень доверять себе, не правда ли? На мой взгляд, это самое сложное в этом мире. Сегодня Вас окружает столько вещей, которые говорят Вам, что Вы дурак, что ужасно сложно поверить в обратное. В большинстве своём, мы не знаем, как устроены предметы нашего ежедневного обихода. Лично для меня все эти мобильные телефоны и планшеты – вещи-загадки, я их не понимаю, и иногда боюсь. Мир не вызывает доверия, где уж там доверять самому себе… Но высокая степень доверия к самому себе – это единственная гарантия Вашего успеха. Пишите, и всё получится.

Дождь под крышей

Когда мы с Соней жили в башенке под самой крышей, дождь ужасно стучал по железным листам кровли, и не давал, бывало, нам спать... Теперь мы живём на шестом этаже двенадцатиэтажного дома... Мы спокойно спим в любую погоду... И не просыпаемся по ночам от грохота капель по крыше... Теперь мы знаем, как это грустно, когда только утром узнаёшь, что ночью дождь всё-таки был.

Дорогая редакция.

Двадцать лет назад моя подруга Вера переезжала. У них подрос ребёнок, и вместо однушки потребовалась двухкомнатная квартира. Она попросила меня помочь ей упаковать все вещи. Потом Вера с мужем уехали в Италию, и последние лет восемнадцать мы совсем не виделись. В этом году мне тоже потребовалась квартирка побольше, так как Соня подросла. Переезд пришелся на лето, и все подружки разъехались, некому было мне помочь. Зато Вера на лето приехала из Италии погостить у родителей. Ей и выпало помочь мне собираться к переезду. Через двадцать лет... Ну что сказать, дорогая редакция. Пожалуйста, передайте всем кто нас слышит, гимн Советского Союза в исполнении Валерия Леонтьева.

Ханурик

Завидев его, моя мама многозначительно говорила: "У него раньше в жизни всё было по-другому". Но сама же почему-то и прозвала его этим странным словом - "ханурик". Однако прозвище это ему совсем не шло... Унижало.
Однажды он появился в нашей деревне, и всё. Я красила забор, был жаркий день, и я намотала на голову снятую кофту. Ханурик подошёл ко мне с вопросом, не художница ли я, мол, странно выгляжу. Вопрос показался мне глупым, но в душе я была польщена... Тогда я не сразу разглядела, как выглядел он. Невысокого роста, худой, поджарый, даже "с мышцой". Но главное - контраст. Цвет кожи такой загорелый, а цвет волос... белый-белый! То ли седые добела? Скорее выгоревшие... и длинные до плеч. Не старый ещё, просто потрепанный, это понятно. Всегда в тельняшке и спортивных штанах, бандана на голове. Этакий современный пират.
Мама сказала: "наташкин жилец". А мне услышалось почему-то как "со-жилец". Наташка - обрюгзшая, вечно пьяная баба без возраста, сына заставила воровать, собаку его зверски прибила... Меня от неё тошнило. Но вот появился Ханурик, и что-то в воздухе поменялось.
Во-первых, Ханурика всегда сопровождала его собака - огромная белая Нора, какой-то редкой породы овчарка, жутко худая. Ханурик специально привёл её ко мне знакомиться, показал, какая она добрая, заставил погладить. Ещё Ханурик выстроил у Наташки в огороде голубятню, и завёл белых голубей. Мы часто здоровались, когда он шёл мимо со станции с какими-то свёртками. Объяснял, что это корм для питомцев, звал посмотреть новых кроликов.
В конце лета случился пожар, и наташкин дом сгорел дотла. Говорили, что это всё, конец для странной парочки. Ведь взять новое жильё им было совершенно негде. Но буквально к осени у Наташки на участке образовался-таки крохотный домик, вполне пригодный для зимовки. Мне этот домик казался чудом, настолько не верилось в его появление. Сказали, Ханурик насобирал по деревне ненужных брёвен и бруса, сам построил его.
К следующему лету у меня родилась дочка. Соня плакала в коляске, когда я первый раз вывезла её на деревенскую улицу. Пьяный Ханурик закричал издалёка: "Успокой ребёнка! Успокой ребёнка!", но я не успела сообразить, что это мне, и по-привычке вежливо поздоровалась. Он с перепугу кричать перестал, и поздоровался тоже.
Этим летом в деревне появилась ярмарка, фермеры стали привозить на продажу овощи, ягоды, молоко. Ханурик стал помогать торговать, причём платили ему порченным товаром. Он был согласен на всё. Начал пить.
Норы у него уже не было, сказали, отдал кому-то в соседнее село, нечем было кормить. Голубятня пустовала. Зато появилась гармошка, и слышно было всегда, что у Наташки пьют, потому что Ханурик играл и пел. Здороваться он перестал.
Однако он знал, что по утрам я хожу к автолавке, и частенько ждал меня там. Увидит, и сразу уйдёт куда-то. Чаще пьяный, чем нет. Взгляд отводил, но слышал, как я скажу ему: "здрасьте".
Однажды он не пришёл. Но в очереди появилась пьяная Наташка. Стоявшей рядом тётке она поведала горе своё: "Сказал мне: не спал с тобой никогда и не буду. Так что выгнала я его. Надоел".
Больше я Ханурика не встречала. Кто-то сказал маме, что теперь он живёт у кого-то в соседнем селе, работает по хозяйству. А у Наташки новый какой-то жилец завёлся.
Вот так. Радуюсь я. Сохранил себя человек в чистоте, там, где казалось бы, одна грязь, из которой не вылезти. Что тут скажешь.

Она

Сначала она долго и скрипуче хнычет. Пинается и брыкается. Потом с хохотом носится по всей квартире, сшибая всё на своём пути. Причём чем больше я злюсь, тем громе она хохочет. Снова пинки и брыкания. Завтрак тоже отдельная песня - каша капут! Сборы на прогулку и сама прогулка бывают похожи на кошмар. Нельзя помогать ей, нельзя трогать руками, придерживать, поддерживать, подавать игрушки и всякое такое - потому что всё "сама-сама". На самом деле "сама-сама" ничего ещё не может, только командовать мной. "Мама, встань туда!", "мама, сделай так!", "мама, домой не хочу, купи булку, есть буду на улице." Пинки и брыкания. Обед, суп в помойку, сон, снова пинки, бег по стульям, хохот, снова брыкания. Опять прогулка. Опять еда, сон, пинки, прыжки и брыкания, перемежающиеся громким хохотом, дуракаваляниями на полу, обезъяньими скачками и кривляньями. Падением на пол и громким ором со слезами. Хохот вместо сна. Вместо хохота - кашель и сопли. Капризы. Мультики без конца. Купание с лёгким поттоплением. Стирка и починка испачканных и испорченных вещей. И так каждый день. Каждый день. Казалось бы. Но вот она наконец-то с бабушкой на даче. И непривычная тишина в квартире. Все мысли об одном. Как же плохо без неё!!!

Девочка-сосиска

Соне два года. Говорит. "Мам, ты мне дай денежку". Даю ей пятирублёвик. Протягивает тут же обратно: "Мне конфет на все!" Тороватая)

Сидим в кафе, рядом красивая и общительная тётя, улыбается Соне. Одевается уходить, накинула шубку. Соня спрашивает: "А шапку?" - "Нет у меня..." Уходит. Соня бежит вслед и кричит: "Иди в магазин и купи себе шапку!" Заботливая)

Любимая игрушка - крокодил Гена, мультика насмотрелись. Не расстаётся никогда. Пришли с прогулки, вымыли ручки. Убежала. Приходит с пачкой салфеток влажных: "А теперь Гену помой, а то он грязный". Аккуратная)

Соня

Ну вот и всё. Исчез ежедневный повод прижимать её к груди и гладить ароматную головку. Теперь совсем как-то не так легко смотреть ей в глаза, как раньше... Я больше не могу по-свойски с размаха поцеловать это пузико, как продолжение своего собственного. Ещё пару дней назад - могла. А теперь - всё. Наверное, самый сладкий этап материнства закончен. Такой поэзии между нами больше может и не быть. Не дай бог, но боюсь, начнётся проза. Если бы только прежде я знала, как это мучительно, испытывать такую утрату. Бросила кормить.

(no subject)

Сегодня с одним мальчиком на детской площадке кричали хором и прыгали в такт.